Старшая школа Отоноидзуки просыпается под аккомпанемент барабанных палочек, отбивающих ритм по деревянным партам. Для Канон Мацубары, ученицы второго года, этот звук — не просто шум, а голос её собственной души. Она живёт в тени своего прошлого: когда-то она была частью школьного ансамбля ударных, но страх сцены и давление коллектива заставили её замолчать. Теперь Канон прячется в библиотеке, перебирая струны гитары, которую боится взять в руки по-настоящему. Всё меняется, когда она случайно слышит, как в пустом спортзале кто-то играет на фортепиано. Это Симидзу, загадочная девушка с идеальным слухом, которая ищет не просто музыкантов, а людей, готовых «дышать в такт». Симидзу предлагает Канон сделку: создать группу, которая выступит на городском фестивале «Лайв», но не ради победы, а ради того, чтобы доказать, что музыка — это не соревнование, а диалог. Канон соглашается, не подозревая, что её партнёрша по сцене скрывает секрет: Симидзу теряет слух на одно ухо и слышит мир лишь наполовину, компенсируя это математической точностью ритма.
Вместе они собирают разношёрстный коллектив: тихоню-контрабасистку, которая разговаривает только через ноты, и эксцентричную вокалистку, чей голос ломается от волнения на высоких нотах. Репетиции проходят в заброшенной теплице, где стёкла дрожат от басов, а соседи вызывают полицию из-за шума. Канон учится заново доверять своим рукам, а Симидзу — признавать, что идеальная партитура не заменит живого дыхания. За две недели до фестиваля вокалистка сбегает, оставив записку: «Я не умею петь для других». Группа оказывается на грани распада, но именно в этот момент Канон понимает, что её страх сцены — это не слабость, а часть её голоса. Она берёт микрофон, хотя никогда не пела на публике, и предлагает сыграть акустическую версию песни, которую они сочинили вместе. В день «Лайва» на сцену выходят не четыре идеальных музыканта, а четыре человека, которые дрожат, сбиваются с ритма, но продолжают играть, потому что остановиться страшнее, чем ошибиться. Когда Симидзу срывает голос на последнем припеве, зал замолкает, а затем взрывается аплодисментами — не за технику, а за ту самую искренность, которую невозможно отрепетировать.
